Бесхребетная Россия (часть 1-я)
Будущее Государства Российского как проблема
Надо называть вещи своими именами: и коллективное, и индивидуальное сознание российской элиты охвачено смутным предощущением более или менее близкого конца России. Даже поверхностно анализируя сферы, формы и направления активности этой элиты, к иному выводу прийти нельзя. Расчет на то, что в конечном итоге все зависит не от элиты, а от народа, общественных масс, витальной силы нации, не должен никого успокаивать.

Во-первых, об уровне этой самой витальной силы мы мало что можем сказать определенного, особенно определенно позитивного. Во-вторых, Россия давно уже не та герметически замкнутая территория и страна, которая могла решать вопрос о своем собственном будущем, даже при наличии внешней интервенции (польской в ХVII веке, наполеоновской - в начале и англо-французской - в середине ХIХ века, многонациональной - в начале ХХ века и гитлеровской - в его середине), исключительно самостоятельно, то есть самодержавно - не в монархической парадигме, а в смысле абсолютной суверенности. И какое решение могут сегодня навязать народу и народам России наша элита и ее региональные субстраты, даже и без всякого внешнего вмешательства, а просто по собственной инициативе или прихоти (или от испуга), предсказать трудно.

Словом, среди всех самых проклятых вопросов, которыми сегодня мучается все менее и менее просвещенное русское общество, какие бы темы в философско-политических дискуссиях и декларациях, кухонных интеллигентских спорах или светских словесных оргиях ни затрагивались, главным и первым является (в буквальном смысле слова) вопрос о конце России.

Личный выбор (кто бы и как бы на этот вопрос ни отвечал) сводится к в общем-то простейшей дилемме: смирился ли ты с предопределенностью ответа или готов сделать нечто, чтоб хотя бы попытаться преодолеть его. Но одной готовности недостаточно. Надо бы еще приложить некоторое умение - о воле я уже не говорю.

В тенетах квазиполитики
Данная статья своим названием отсылает читателей к одному из самых известных произведений классика испанской (и европейской) политической мысли ХХ века Хосе Ортеги-и-Гассета, произведению, с предельной остротой и откровенностью поставившему вопрос о судьбе Испании, ответственности национальной элиты за эту судьбу, а главное - произведению, давшему если и не план, то по крайней мере философию плана национальной стратегии Испании. Можно спорить о том, пошла ли реально Испания того времени по пути, предначертанному стратегией, предложенной Ортегой. Но вне дискуссий по крайней мере два факта. Первый: стратегия была предложена, общенациональные цели поставлены. Второй факт: Ортега дал точный и беспощадный диагноз состояния испанского общества 20-х годов прошлого века.

Я не философ, не историк, даже не политолог. Я журналист (правда, давно уже занимающийся политической аналитикой). И, естественно, я не собираюсь соревноваться с испанским классиком, выведшим эту страну из интеллектуального мрака. Моя статья пишется не как текст, параллельный 'Бесхребетной Испании'. Поэтому в ней не будет ни соответствующих аллюзий, ни прямых отсылок к оригиналу. Кроме одной и главной: лучшего определения, чем дал Ортега состоянию Испании в 20-е годы ХХ века - бесхребетная, - на мой взгляд, нельзя дать сегодняшней России.

Я утверждаю (только ли я?), что у сегодняшней России нет не только какой-либо, хоть самой приблизительной и предварительной, стратегии своего собственного существования (именно так!) и развития, но даже и обычной политики. Тактика - политическая и экономическая - вот предел нашей сегодняшней политической мысли, как теоретической (за редкими исключениями, касающимися отдельных думающих людей, но даже не групп и уж тем более не партий или чего-то подобного), так и инструментальной, то есть практикующей отдельные политические действия.

К стратегическим целям не могут быть отнесены в целом правильные, но совершенно не осмысленные и не разработанные лозунги о 'возрождении величия России', о - более научное - 'наращивании ее международной субъектности', о 'расширении ее суверенитета', о 'создании социального государства или общества социальной справедливости'. Даже смешно, когда слышишь о последнем - настолько реальная жизнь вопиет о прямо противоположном. Не менее абстрактны, а потому и практически бесполезны цели, которые в общем-то правильно заявляются либерально настроенными политиками: 'построение рынка' (то же, что 'введение колеса'), 'построение процветающего демократического общества', 'возвращение в лоно европейской цивилизации' и т.п.

Тактика, одна сплошная тактика, различающаяся лишь по двум основаниям. Первый вид нашей политической тактики - действовать так, как действовал бы в аналогичной ситуации Советский Союз, что, понятное дело, чаще всего невозможно. Ибо инвалид не способен жить и действовать так же, как полностью здоровый человек. Поэтому я и называю такую тактику инвалидной, или, солиднее, фантомной. Второй вид используемой в современной России тактики - чисто реактивный. Возникает проблема - на нее нужно как-то среагировать. Не важно - как, важно, чтобы была реакция, создающая ощущение внутреннего комфорта: мы среагировали, а могли бы и промолчать. Разновидностью реактивной тактики является служащая ей фоном и еще более распространенная тактика сохранения статус-кво, сложившегося положения вещей. Проблемы, не встающие с предельной остротой, не решаются годами и уже десятилетиями: авось исчезнут сами собой. Но часто более десятилетия не решаются и острейшие проблемы - например, демографическая. Просто потому, что нет календарного события типа выборов, которое заставило бы ею заняться. И страна 'потихоньку' (со скоростью около миллиона человек в год) вымирает.

Реактивная тактика в совокупности своих телодвижений напоминает более или менее осмысленную политику (если не вдумываться в ее алогичность и эклектизм), но в реальности лишь выдувает пузырь квазиполитики, ибо совсем не иметь никакой политики или хотя бы ее эрзаца такая большая страна, как Россия, и ее правящий класс не могут.

Вот два, можно сказать, классических (классика, увы, может быть и дурной) примера. НАТО объявляет об очередном своем расширении - Россия не слишком решительно и только на словах возмущается. Происходит реальное расширение - Москва ворчит и на несколько месяцев сворачивает свою активность в рамках Совета Россия - НАТО. Далее все сходит на нет.

Второй пример. Случаются очередные президентские выборы в какой-либо стране постсоветского пространства. Всякий раз Москва спохватывается в последний момент. За три-четыре месяца до дня голосования принимается решение о том, кого из кандидатов поддерживать. Поскольку стратегии и соответствующей диверсификации политики нет, то 'кандидатом Москвы' почти всегда оказывается действующий президент или назначенный им наследник. Все силы бросаются на его поддержку, а он берет и проигрывает. Реакция на проблему есть - результата (нужного) нет. В наиболее гротескных формах эта ситуация развивалась в ходе последней украинской эпопеи.

Более того, такая квазиполитика при отсутствующей стратегии приводит к парадоксально-печальному эффекту. В случае с Украиной (и не только с ней) этот эффект выражается такой формулой: с 1991 года и по 2004-й включительно украинская политика Москвы определялась в Киеве украинским руководством и проводилась в его интересах. Точнее даже - в интересах бывшего президента Украины г-на Кучмы, который в довершение всего сумел сдать навязанного им Москве кандидата и превратить антикучмовскую 'оранжевую революцию' в антироссийскую, обеспечив своей семье богатство, а себе, как надеется, неприкосновенность и едва ли не лавры спасителя целостности Украины и политика, благодаря которому сохранился гражданский мир в стране. И все - за счет России, бросившей все свои ресурсы и весь свой престиж на благо победы кандидата, выдвинутого Кучмой и им же преданного. И это при том, что Россия, строго говоря, вообще могла чисто дипломатическими шагами уничтожить Украину как единое государство и спровоцировать смещение любого украинского президента (другой вопрос, нужно ли было это делать, но я просто указываю на уровень зависимости Киева от Москвы).

На основе такой последовательно проводимой непоследовательной квазиполитики возникает и некоторое подобие стратегии, а точнее, конечно же, квазистратегия. Свое название эта 'стратегия' заслуживает по многим основаниям. Во-первых, потому что просто не является нормальной и настоящей стратегией. Во-вторых, потому что рассчитана не более чем на три-четыре года вперед (в основном на срок очередной президентской или думской легислатуры, а часто - и на меньший). В-третьих (хотя и первых двух более чем достаточно), она сводится к тому, что на российском политическом жаргоне именуется 'реформами', разбирать смысл которых часто невозможно за его неуловимостью, а содержание - за их полнейшей эклектичностью или безграмотностью. Если только под грамотными реформами не понимать простой перенос западных схем на российскую почву. Впрочем, если понимать смысл и содержание нынешних реформ так, то это, конечно, можно назвать стратегией.

Но тут возникают как минимум два вопроса. Первый: почему 'западный перенос' осуществляется столь непоследовательно и с многочисленными отклонениями от оригинальных чертежей? (Ответ-то есть: оригинал не очень устраивает российскую элиту и особенно бюрократию.) Второй вопрос: а возможен ли в принципе этот 'западный перенос' (если да, то почему до сих пор не осуществили?), и если вдруг он будет осуществлен, то что мы будем иметь в России (на территории России) как результат завершения этого переноса? Впрочем, чаще всего под прикрытием 'реформ', в реальности очень нужных, мы видим не более чем реализацию корпоративных или личных эгоистических интересов тех, кто их разрабатывает и проталкивает, аккумулируя в своих руках средства, выделенные под эти 'реформы'. Печальная история с монетизацией льгот, вызвавшей активный протест вообще-то крайне пассивных пенсионеров России, - самое последнее и яркое, но не единственное тому подтверждение.

Из поставленных мною вопросов совсем не следует, что я против перекройки России по западным лекалам. Я почти за. Я только не вижу результата. Такого, который можно было бы хотя бы в первом приближении назвать позитивным, то есть отвечающим по крайней мере двум критериям: жизнь общества по большинству значимых параметров улучшается и будущее страны не вызывает опасений. Хотя бы у тех, кто реформы проводит. Первого просто не наблюдается. Вторая позиция возвращает нас к началу данной статьи: сама элита, то есть субъект реформ, не видит будущего для России, а потому и относится к ее настоящему либо безответственно, либо потребительски, вызывая уже почти устоявшееся убеждение в ее компрадорском характере.

Итак, дело в отсутствии стратегии, то есть видения перспективных целей, стоящих перед нацией и созданным ею государством, и подчинения текущей политики задачам реализации этих целей путем умных и продуманных тактических шагов.

Исключение
Здесь нужно признать, что при президенте Владимире Путине один реально стратегический замысел все-таки реализуется - во всем комплексе правильно поставленной стратегической цели, соответствующей ее достижению в политике и более или менее удачных тактических ходов. Речь идет о Чечне. Анализ этой проблемы выходит за рамки данной статьи. Однако в связи с интересующей меня темой можно отметить четыре важных аспекта проблемы.

Главный состоит в том, что в 1999 году верхушка политического класса России осознала: дальнейшее развитие чеченской проблемы по неконтролируемому Москвой сценарию приведет к началу второго после 1991 года распада России. Второго и, видимо, окончательного. Тогда и было принято стратегическое решение ликвидировать данную проблему путем сначала военной операции, а затем - политического урегулирования. Соответствующая политика, при всей спорности отдельных ее составляющих, сложилась почти автоматически, ибо любая альтернативная линия фактически привела бы к поражению России. Тактические решения диктовались суммой всех обстоятельств и ограниченных (по счастью, не до последнего предела) возможностей страны, а также, уже к сожалению, эгоистическими интересами различных представителей правящей элиты, чьи действия до сих пор размывают в целом правильный стратегический выбор.

Дело, правда (и это второй аспект), облегчалось тем, что чеченская проблема, несмотря на всю свою сложность, была (если отбросить нюансы) локально очерченной территориально. Большинство же других проблем России 'размазаны' по площади всей страны.

Третий аспект состоит в том, что президент Путин лично и, судя по всему, практически каждодневно контролировал по крайней мере неизменность стратегического и политического курсов страны на этом направлении, то есть за счет собственных сверхусилий локально снял проблему 'бесхребетности России'.

Четвертый же аспект свидетельствует о прямо противоположном. Даже в этом случае - проблема в самом буквальном смысле слова была жизненно важной для России, а президент жестко авторитарно и повседневно руководил ее решением, имея в общем-то моральный мандат общества на свои действия, - даже при таких обстоятельствах значительная часть элиты если и не действиями, то своим бездействием фактически саботировала президентский курс, а диффузное состояние общественных интересов и страны в целом постоянно размывало фундамент общественной поддержки избранной стратегии и политики.

Чеченский пример - как раз тот случай, когда исключение лишь подтверждает правило сегодняшней бесхребетности России. И вся коллизия вокруг украинских выборов это со всей очевидностью продемонстрировала. В данном случае даже личное (как в случае с Чечней, хотя и на более коротком отрезке времени) участие президента Путина не спасло Россию от крупнейшего за последние 13 лет поражения на постсоветском пространстве. Поражения, к счастью, не стратегического, а лишь политического, но настолько глубокого, что избежать первого будет теперь гораздо сложнее.

И дело, конечно, не в сумме тактических или политических ошибок - хотя из-за их обилия президент просто обязан лишить постов и синекур практически всех, кто к этому поражению причастен, да есть ли на кого менять? (Есть, утверждаю я в скобках и коротко, ибо и это - тема отдельной статьи.) Дело - в первую голову - в отсутствии правильно сформированных и сформулированных, а вслед за тем публично заявленных целей и стратегии России на постсоветском пространстве и в глобальном пространстве вообще.

Поэтому об этих целях, которые всегда имеют под собой два основания - позитивное (то, чего необходимо достичь) и негативное (то, чего непременно нужно избежать, пусть даже ценой жертв), и нужно поговорить подробно.

Марксовы пчелы и русские политики
По совершенно справедливому утверждению Карла Маркса, самый плохой архитектор отличается от самой хорошей пчелы тем, что пчела строит свои соты инстинктивно, а архитектор - по заранее продуманному плану.

К сожалению, русские (или шире - российские) политики последнего времени совсем недалеко ушли от Марксовой пчелы и совсем не приблизились к даже плохим, то есть современным русским, архитекторам.

Планы-то они строят, но в основном личные, правда, искусно, как им кажется, выдают их за общественно значимые.

Но часть вины с них снимается объективными обстоятельствами, а именно тем, что главная проблема сегодняшней России состоит в отсутствии всех четырех необходимых компонентов, создающих целостность (но не единообразие) общественной (включая политическую) мысли и морали: (1) метафизики - общефилософской теории (или идеологии), (2) единства исторического знания (или философии истории), (3) национальной идеи (целей) и (4) моральной доктрины.

В условиях этого философского (интеллектуального, морального и эстетического) вакуума сумма корпоративных и индивидуальных эгоизмов во всяком пункте российской территории, во всякой точке российской политики превышает общенациональный стратегический интерес, реально существующий, но интеллектуально не осмысленный, публично не отрефлексированный и вербально не сформулированный даже там, где он почти очевиден и устами отдельных политических мыслителей оглашен.

Бесхребетность современной России проявляется в том числе и в том, что ее элита вообще и ее политики в частности иногда стесняются, иногда боятся заявить от имени нации и от своего собственного имени вполне очевидные вещи, втайне воспринимаемые и даже лелеемые ими как общенациональные стратегические интересы. И получается, что от имени нации в России чаще всего говорят маргинальные (хоть иногда даже и популярные) политики типа Жириновского, что провоцирует либо презрительные насмешки, либо деланный гнев многих контрагентов Москвы на международной арене. Особенно, естественно, тех, кто страдает разного рода комплексами и фобиями по отношению к России. У ее же симпатизантов (порой хорошо скрывающих свои чувства) все это вызывает сожаление и недоумение.

Такой застенчивой бесхребетностью совершенно не страдают западные политики, особенно американские - никто не может обойти официальных лидеров этих стран, тем более лидеров США, в обозначении стратегических целей и интересов возглавляемых ими наций. Разве что серьезным экспертам позволяется предварительно отточить формулировки, в которых эти цели будут официально оглашены лидерами.

Более того, российская власть, действительно чрезмерно любящая секретность, причем часто не там, где ее нужно бы соблюдать, страдает какой-то манией запрещать другим говорить то, что думает сама, и даже называть своим именем то, что она делает. Типичный пример - ситуация с так называемыми непризнанными государствами на постсоветском пространстве, о чем речь впереди.

Но главное, конечно, не в этом синдроме византийства, а в том, что сами стратегические интересы и цели по-прежнему не определены. И к ним наконец необходимо подойти вплотную - дабы с уровня пусть хорошей, но стесняющейся своих инстинктов пчелы подняться до уровня хотя бы плохого, но все-таки рационально мыслящего и планирующего свою деятельность архитектора.

Что есть жизнь?
Жизнь любого организма, что биологического, что социального, являет собой, да простится мне этот трюизм, либо развитие, либо затухание, или умирание. Одним из наиболее ярких признаков развития, то есть восходящей линии жизни, социального организма всегда была и остается экспансия. Территориальная, культурная, экономическая, военная, цивилизационная.

Какой из видов экспансии демонстрирует сегодня Россия? Ответ на этот вопрос весьма прост и еще более краток: никакой.

Между тем все три наиболее мощных и крупных государства сегодняшнего мира, кстати, вплотную примыкающих к России с запада, востока и юго-востока, а именно, Евросоюз, США и Китай, находятся в очевидной стадии экспансии, включая самые демонстративные ее виды - территориальную и военную (последнее не касается - пока? - Китая). На юго-западе от России явный экспансионизм демонстрируют исламские фундаментализм и экстремизм, нашедшие даже плацдарм для своего продвижения на север на территории самой нынешней России - в Чечне. А в общем-то - фактически на всем российском (Северном) Кавказе. Только с севера, да и то, видимо, лишь потому, что он необитаем, на российское и околороссийское пространство никто не наступает, хотя и оно уже не полностью контролируется нашей страной, что было в советские годы, когда вся прилегающая к Азии и большая часть прилегающей к Европе арктической зоны вплоть до Северного полюса находилась под советской (то есть фактически российской) юрисдикцией (по крайней мере военной).

Можно объявлять геополитику бредом и лженаукой, а развивающиеся геополитические процессы неопасными для России, но не думать о том, к чему приведет дальнейшее развитие этих тенденций, нельзя. Зафиксируем этот момент.

Внешняя экспансия - не единственное проявление восходящей линии жизни. Набравший некоторые оптимальные для своего существования размеры организм может проявлять свою витальную силу в виде 'внутренней экспансии'.

Об оптимальных размерах России
Прежде чем поговорить об экспансии этого рода, зададимся вопросом об оптимальных размерах России: каковы они? Должны ли мы знать ответ на этот вопрос? Некоторые (и в самой России, и за ее пределами) считают, что оптимум для нашей страны - это территория в границах нынешней европейской части РФ, то есть до Урала, но без Северного Кавказа и даже без Калмыкии и Астраханской области. И без Калининградской, само собой.

Другие (я в их числе) утверждают, что оптимальные размеры России, напротив, выходят за пределы нынешних границ РФ, порой - весьма значительно. Таких людей называют русскими империалистами, вкладывая в это определение исключительно негативный смысл.

Почему, однако, европейскими империалистами не называют (в том числе не называем и мы) лидеров Евросоюза, считающих, что практически все восточно-европейские страны должны войти в ЕС, и реально проводящих политику расширения Евросоюза на восток (то есть классическую территориальную экспансию)? Но не будем спорить о ярлыках. Которые, все-таки замечу, никогда не навешиваются на друзей, но всегда на врагов или конкурентов. То есть из того факта, что Евросоюз называет вялые попытки России укрепить свое влияние и присутствие в постсоветском пространстве 'империализмом', а Россия не характеризует так расширение ЕС на восток, становится совершенно ясным, что Брюссель рассматривает Россию как потенциального врага или реального конкурента, а Москва таковыми Евросоюз не считает. Но это к слову.

Представляется, что в разной степени, но обоснованными являются обе антагонистические позиции - и о превышении нынешней РФ оптимальных размеров России, и о том, что сегодняшняя Россия меньше своего естественно-исторического оптимума. Однако официальной и общепризнанной у нас почему-то считается самая ущербная и наименее мотивированная позиция: РФ и есть Россия. Отметим и этот факт как существенный, чтобы и к нему вернуться в свое время.

'Внутренняя экспансия'
'Внутренняя экспансия' как признак восходящей линии жизни общественного организма проявляется в освоении отвоеванного пространства и организации жизни внутри него, а также в оптимизации окружающего пространства - в создании или стимуляции возникновения дружественных или даже союзнических организмов. Таких, которые и сами не претендуют на вторжение на твою территорию, и не позволяют это сделать другим. С воистину пчелиным упорством именно этим занимаются и США, и Евросоюз. В последние годы - все интенсивнее, ибо они стремятся заполнить раньше других геополитический вакуум, образовавшийся после распада СССР (то есть Большой России) на востоке Европы, севере Африки, Ближнем Востоке, в Центральной и Юго-Восточной Азии.

Занимается ли всем этим сегодня Россия? За небольшими исключениями - нет. То есть некоторые телодвижения внутри себя и в ближнем внешнем пространстве она, конечно, производит, но и то и другое считать более чем описанными ранее фантомной или реактивной тактикой нельзя.

Возьмем чисто внутренний аспект 'внутренней экспансии', или самоорганизации и развития, - положение в Сибири и на российском Дальнем Востоке.

Если и в царские, и в советские времена население этих территорий постоянно росло, то в наши времена оно неуклонно уменьшается. Можно сколько угодно ругать и царей и коммунистов, но именно при их власти наблюдалось научное и промышленное освоение Сибири и Дальнего Востока ('внутренняя экспансия'), а ныне - лишь проедание того, что сделали оба 'проклятых' режима.

Если кто-то может обнаружить признаки 'внутренней экспансии' современной России в чем-то другом, то я хотел бы увидеть весь список, который, на мой взгляд, пока ограничивается всего четырьмя-пятью пунктами, а именно:
- возникновением и развитием банковского сектора экономики;
- развитием строительной индустрии, в том числе, что важно, индивидуального строительства (правда, почти исключительно за счет недекларируемых, то есть формально нелегальных, доходов);
- развитием систем связи;
- развитием сферы услуг и торговли;
- автомобилизацией (в основном за счет импорта).

При всей важности (инфраструктурности) пяти этих сфер, добавить шестой или седьмой пункты я, например, затрудняюсь. А если составить, что гораздо легче, список деградирующих или стагнирующих сфер нашей жизни и экономики, то он будет настолько длиннее, что вопрос о наличии 'внутренней экспансии', например, в производственной сфере, науке и социальном обеспечении отпадет сам собой.

Несколько более сложная (или, скорее, запутанная) картина в сфере общественно-политической, но и здесь, конечно же, о 'внутренней экспансии' всерьез говорить пока невозможно.

Иерархии и сети
Мир иерархичен, общество тоже. Но прежде чем поговорить об иерархиях, коротко рассмотрим крайне модный сейчас вопрос об отношении иерархий и сетей. В общем-то сложные и жизнеспособные организмы (системы) гармонично сочетают в себе оба этих принципа. В иных случаях эффективней оказывается иерархический, в иных - сетевой. Иногда вопрос этой эффективности приобретает чрезвычайную остроту - когда в конкуренции или борьбе за один и тот же объект вожделения иерархии сталкиваются с сетями.

Армия есть иерархия, партизаны - сетевики. Христианство (православие и католицизм) в основном иерархично, ислам - это главным образом сетевая структура. Государство - иерархия, гражданское общество - конгломерат сетей.

В России мы видим полную эклектику и волюнтаризм в использовании обоих принципов.

Политический заказ на строительство гражданского общества существует и даже многократно продекларирован президентом Путиным, но строить его пытаются по иерархическому принципу.

Хорошо известно, что без местного самоуправления невозможно сколь-либо долгое и стабильное существование государств и обществ (стран). Вот почему жестко тоталитарные режимы живут практически ровно столько, сколько развивается их внешняя военно-территориальная экспансия (когда внешняя цель системы подменяет внутреннюю и подавляет последнюю).

Местное самоуправление по природе своей сетевое и, становясь иерархичным, не укрепляет, а ослабляет общественно-политический режим страны. Российская бюрократия никак не хочет этого понять, хотя в общем-то развитие такого самоуправления и в ее стратегических (не тактических, конечно) интересах, ибо не опирающаяся на местное самоуправление власть рано или поздно будет поставлена под внешний (чужой) контроль.

Неумение гармонично сочетать оба принципа построения большой системы крайне характерно для России, в том числе и современной. Это и есть вопрос создания современной политической демократии, сочетающей в себе и собственно демократические (самоуправленческие) принципы, и авторитарные (иерархические), что в совокупности своей придает системе способность к адаптивности, умению быстро и гибко реагировать на изменение обстоятельств жизни, отвечать на вновь возникающие вызовы, противостоять новым угрозам. Можно прямо сказать, что зрелая демократия - это симбиоз иерархий и сетей, ибо иерархия без сетей есть диктатура, а сети без иерархии - анархия.

Все экспансионистски развивающиеся сегодня государства отвоевывают новые пространства за счет умелой работы в парадигме 'иерархия - сеть'. Таков Евросоюз, где сетевой принцип даже преобладает. Таковы США, где постепенно начинает доминировать иерархический алгоритм, что и является предуведомлением о грядущем крахе американской мегаимперии. Но американцев спасает то, что поверх своей империи они создали превышающие ее по масштабам глобальные сети в виде своих транснациональных корпораций, мировой долларовой финансовой системы, массовой культуры и т.п.

Таков и Китай, которому пока удается осмысленно-постепенно передавать часть контроля над своим внутренним пространством, в том числе и политическим, от иерархий сетям.

В России же иерархии не дают возможности расти социальным и политизированным сетям (местному самоуправлению в первую очередь, частным СМИ, независимым судам и т.п.), а потому-то у нас и расцветают сети асоциальные - прежде всего организованная преступность и коррупционные связи, в конечном итоге подчиняющие себе сами иерархии, то есть ту же бюрократию.

Союзники и враги
Теперь поговорим о внешних по отношению к России иерархиях.

Принципы деятельности больших субъектов международных отношений всегда отличаются от тех принципов, которыми они руководствуются в своей внутренней жизни, и всегда только в одну сторону - в сторону большего авторитаризма. Пожалуй, из крупных стран только современная Россия является в этом смысле исключением - ее авторитарное начало направлено скорее вовнутрь, чем вовне, а демократическое - наоборот. Так как международные отношения анархичны по своей сути, каждый более или менее активный и мощный субъект этих отношений стремится к созданию и доминированию собственной иерархии.

Перед Россией, безусловно, стоит проблема создания такой собственной иерархии, историческими прообразами которой являются Российская империя и Советский Союз, чья каноническая территория (каноническая территория российской субцивилизации как части евроатлантической цивилизации) и есть естественная площадка для построения этой иерархии (или Российского союза).

Это естественное стремление России, однако, имеет несколько субъективных внешних ограничителей, главным из которых сегодня являются наши 'друзья и стратегические партнеры' (иногда даже говорят - 'союзники') - США и Евросоюз. Причем позиции Вашингтона и Брюсселя здесь различны.

Вашингтон просто предлагает Москве войти в американскую иерархию на примерно тех же принципах, на которых его тбилисские клиенты предлагают Сухуми вернуться 'в лоно Грузии', - Россия получит максимально возможную автономию. Лучше и откровенней всего говорит об этом, естественно, Збигнев Бжезинский, которого сегодня на Западе модно поругивать, но по писаниям которого прямо как по нотам собственно и развивается американская и европейская политики.

В последней своей книге 'Выбор: мировое господство или глобальное лидерство' Бжезинский настаивает на императивности дальнейшего расширения НАТО и Евросоюза на восток с обязательным включением в оба союза Украины (и большинства других бывших советских республик, расположенных в Европе и на Кавказе), какие бы сомнения и колебания ни вызывали эти планы у самого Евросоюза. Россия же просто должна признать неизбежность этого, зато в таком случае США, ЕС и НАТО помогут России удержать главную драгоценность ее 'имперского наследия' - богатейшую природными ресурсами Сибирь, которую, однако, Россия должна эксплуатировать вместе с Евросоюзом.

Сам Евросоюз не имеет пока планов автономизации России под юрисдикцией Брюсселя, но только ввиду того, что боится не справиться с такой большой автономией. Поэтому главной целью Брюсселя является максимальное (но закамуфлированное под что-то благопристойное) воспрепятствование реинтеграции постсоветского пространства под эгидой Москвы или даже просто вокруг нее и создание санитарного кордона между Россией и ЕС в виде Украины и Белоруссии. До тех пор, пока сам ЕС не будет готов к поглощению этих территорий.

Итак, США предлагают России войти в американскую иерархию в качестве 'автономии', но с несколько меньшими правами, чем Евросоюз. В нашей политологии некоторое время назад довольно активно эта идея пропагандировалась в виде формулы - 'младший партнер Вашингтона'. Особо пикантным здесь было слово 'младший', ибо не уточнялось, является ли этот статус 'младшинством' только по отношению к самим США или еще и по отношению к ЕС.

Евросоюз ни автономии, ни своего протектората России не предлагает. Он только хочет, чтобы она (1) не расширялась, (2) снабжала 'Европу' газом и нефтью и (3) прикрывала восток Евросоюза от угрозы 'исламского терроризма', ведя при этом борьбу с этим терроризмом (4) под наблюдением ПАСЕ, ОБСЕ и прочих подотчетных Брюсселю структур, дабы не тревожить души европейских правозащитников и либералов, теряющих свою чувствительность при проведении военной операции НАТО против Сербии, но крайне переживающих 'ужасы' русской военной операции против работорговцев и террористов в Чечне.

Неприкрытый цинизм американцев лично мне более симпатичен, чем внешне сокровенное двурушничество Брюсселя и Страсбурга, но России не подходит ни то ни другое.

В чем США и многие в Евросоюзе опять сходятся, так это в желании лишить Москву, как любит выражаться Сергей Караганов, 'остатков глобального мышления', постоянно приучая Россию к мысли, что она теперь не более чем региональная держава.

Конечно, в европейской политике по отношению к России, точнее, в политике некоторых ее стран (Германии, Италии, Испании, отчасти Франции) есть и более привлекательные для Москвы линии, но они погоды пока не делают.

В любом случае Россия должна сама сделать четкий и публичный выбор. Либо она входит в чужие иерархии, оговаривая себе максимально выгодные условия и максимально громкий титул (не 'младший партнер', а 'средний', не просто 'стратегический союзник', а 'стратегический союзник первой категории' и т.п.), либо - увы, иного не дано - надо вновь строить собственную иерархию.

А отсюда возникает и вопрос о союзниках и врагах (или 'врагах', или потенциальных врагах, или странах, вызывающих обеспокоенность). Причем список союзников важнее списка врагов, ибо уничтожать даже врагов Россия не собирается, а вот консолидировать вокруг себя союзников обязана. Россия не может иметь союзника из чужой иерархии - просто потому, что хозяин (пусть лидер) той иерархии такого союзничества никогда не допустит.

Конечно, иерархии могут 'дружить семьями'. И если вашингтонская иерархия и московская станут союзниками (как в антигитлеровской войне), вассал союзного сюзерена станет и нашим союзником. Но если большого союзничества нет, то не может быть и малого.

Что не отрицает возможности тактического, в лучшем случае оперативного союзничества (которое сейчас в принципе мы и наблюдаем в отношениях между Россией, с одной стороны, США и ЕС, с другой), но безусловно предполагает конкуренцию, политическое и иное соперничество, борьбу ценностей.

Вхождение в разные иерархии означает, что специфические внутренние ценности у разных стран разные и ни одна из них не может навязывать свою систему специфических ценностей другим. Разумеется, при соблюдении общих цивилизационных принципов, совершенно очевидно единых для евроатлантической цивилизации, тремя главными субъектами которой являются Евросоюз, Россия и США, находящиеся в постоянном внутрицивилизационном соперничестве- сотрудничестве.

В Евросоюзе смертная казнь повсюду запрещена. В США во многих штатах разрешена (причем в формах, которые гуманными не назовешь). Россия (ради членства в периферийных европейских организациях) смертную казнь фактически отменила. Кто в результате ближе друг к другу: русские к евросоюзовцам или американцы? Ответ очевиден. Просто у американцев своя иерархия, у ЕС - своя (хотя это союзные иерархии). Зачем же России, не входя в иерархию ЕС, куда ее и включать-то не хотят и боятся, принимать все правила внутренней жизни Евросоюза?
Но главное в построении собственной иерархии - это все-таки вопрос о союзниках.

Все страны постсоветского пространства должны быть публично классифицированы Москвой как союзники либо несоюзники с точки зрения России. Некоторые должны быть поставлены перед выбором. Например, Украина, безусловный исторический и потенциальный союзник, которая тем не менее при двух своих первых президентах всячески тормозила, а порой и подрывала все интеграционные (особенно политические) процессы на территории СНГ, прямо работая в этом плане против интересов и устремлений России.

Но послабления могут быть сделаны только для союзников, никак не для конкурентов, а тем более не для врагов (а тот, кто целенаправленно и постоянно ломает твои планы не есть ни союзник, ни партнер, ни просто конкурент).

При распаде СССР возникли некоторые территориальные и пограничные вопросы и проблемы. Совершенно непонятно, зачем Россия, выступавшая против расширения НАТО, поспешила законодательно урегулировать эти вопросы и проблемы как раз с теми странами, которые первыми в НАТО и рвались. Верили в честное слово Запада? Это глупость. Под давлением Запада? Это понятно как резон, но что в конце концов Запад России сделал бы, если бы этого урегулирования не произошло? России в целом, а не отдельным ее чиновникам, оставившим компрометирующие их следы в западных банках? Урегулировали в обмен на уступки? Какие конкретно? И что тогда было кричать о недовольстве расширением НАТО, когда сами этому способствовали?
Территориальные споры урегулировать надо и лучше их не иметь, чем иметь. Но вот ведь с Японией до сих пор держимся - аж 60 лет. И ничего страшного не случилось. Что же поспешили с государствами, мощь и значение которых не соизмеримы с японскими?
Никакой логики здесь нет. В лучшем случае - безответственность, непрофессионализм и, как сейчас выражаются, пофигизм (да не моя же это земля в Жуковке, в конце концов), в худшем - коррупция и предательство национальных интересов, на которые, впрочем, тоже сослаться нельзя, ибо, строго говоря, эти национальные интересы нигде официально не зафиксированы и уж тем более не приобрели статуса общенациональной или хотя бы общеэлитной ценности, признанной на основе консенсуса.

Определение союзников и союзных (либо иных) иерархий - важнейший аспект превращения стратегических интересов в реальные политические декларации и тем более действия. И любая неясность, или недоговоренность, или несогласованность в этом вопросе и создают капканы, подобные тому, в который Москва (и уже не в первый раз с начала 1991 года) попала на Украине.

Зачем России Украина? (и: Зачем Украине Россия?)
Все крупнейшие государства или межгосударственные образования, расположенные вокруг России, находятся в последние годы, как я уже отмечал, в стадии весьма бурной экспансии. Россия же, напротив, последние полтора десятка лет только отступала.

Европейским и американским политикам стоит просто поставить себя на место политиков из Москвы, чтобы понять стратегические мотивы ее инстинктивного (как у пчелы) желания консолидировать вокруг себя постсоветское пространство и иметь на этом пространстве дружественные и союзные себе, пусть и не очень демократические, режимы и пророссийски настроенных лидеров. Разве был бы спокоен (и бездействовал бы) Вашингтон, если бы антиамериканистами были президент Мексики и премьер-министр Канады, лидеры ключевых стран Евросоюза, если даже антиамериканизм лидеров Ирака и Ирана США не устраивал и не устраивает?
Это ведь только чужая экспансия воспринимается как опасность или по крайней мере вызов. Собственный же экспансионизм кажется всем, Брюсселю и Вашингтону в том числе, благом не только для себя, но и для других.

В последнее время на Западе много и справедливо говорят о 'русском неоимпериализме'. Отрицать его наличие (пока только на инстинктивном и реликтовом уровнях) глупо и противоестественно. Но ведь вся проблема не в том, что этот русский неоимпериализм наблюдается, а в том, что он сталкивается с 'мягким неоимпериализмом' Евросоюза и 'жестким неоимпериализмом' США, уже открыто претендующими на свержение президента союзной (!) России Белоруссии. Именно это порождает главные проблемы в отношениях Москвы с Западом и Запада с Москвой.

Однако нам нужно не столько объяснять все это Западу, сколько осознать самим: а зачем нам нужно постсоветское пространство, особенно некоторые его составляющие? И этот ответ легче всего получить на примере Украины.

Уже сегодня, а в будущем еще с большей определенностью ключевыми игроками глобальной политики могут быть только сверхгосударства и объединения государств. Они же, максимально сохранив собственный суверенитет, станут фактическими управляющими мира, или членами Совета директоров Земного шара.

Альтернатива здесь проста: либо ты входишь в этот Совет, либо ты подчиняешься его решениям. Россия, нравится это кому-либо или нет, исторически, психологически и политически не готова подчиняться. Она хочет занять свое место в этом Совете (тем более что фактически оно за ней зарезервировано), но не может действовать в одиночку. Хотя бы потому, что с Евросоюзом и США никакого искреннего союзничества по описанным выше причинам не намечается.

И Збигнев Бжезинский прав - без Украины занять это место России будет гораздо труднее, чем в союзе или даже в государственном единстве с ней.

Объединенная Европа и США не хотят понять и еще одного важнейшего фактора. Сегодня русские - самая большая разделенная нация Старого Света. 25 миллионов русских в 1991 году оказались (и не по своей воле) за пределами России. Большая часть из них (20 миллионов) - на Украине.

И никто не сможет запретить России стремиться к воссоединению с этими соотечественниками, как никто не мог помешать немцам желать собственного воссоединения и в конечном итоге добиться его.

А до этого воссоединения Россия всегда будет игроком на украинском политическом поле - по меньшей мере в защите интересов русских граждан Украины.

Далее. После распада СССР сложилось так, что Украина владеет многими территориями, являющимися историческими землями России (Крым и почти весь юго-восток Украины, которые, собственно, и голосовали за Януковича). Это пространства, превышающие территории целых западноевропейских государств. Единой украинской нации так пока и не сложилось (потому Украина и расколота пополам не столько политически, сколько этнически). А все скромные успехи на пути складывания украинской политической нации достигаются фактически искусственной украинизацией (часто безуспешной) юго-востока и центра страны, попытками форсированного вытеснения русского языка и тому подобными 'либеральными' и 'демократическими' методами. Это вызывало и будет вызывать реакцию отторжения между северо-западом и юго-востоком Украины. Следовательно, на Украине всегда будут мощные политические и общественные движения, ориентированные на Россию.

Фактически Россия может расколоть Украину надвое - в буквальном смысле. Но Украина может расколоться надвое и сама. Если официальный Киев будет вести антироссийскую (в этническом, лингвистическом и иных аспектах) политику или поддерживать врагов и конкурентов России.

Одновременно Россия - единственный исторический гарант целостности современной украинской территории, ибо именно Россия собрала нынешние земли Украины в единое целое, земли, никогда ранее не входившие в состав украинского протогосударства, превратившегося в государство (не вполне пока состоявшееся) тоже только благодаря России. Россия отдавала Украине земли, отвоеванные Российским государством у Литвы, Польши, Османской и Австро-Венгерской империй. Более того, в советское время Москва передала Украине и собственно русские территории (тот самый юго-восток). А это как минимум свидетельствует, что Москва по отношению к Украине проводила в советское время политику не имперскую, а союзническую.

Все это не забывается, не исчезнет по желанию кого бы то ни было в Киеве, Вашингтоне, Брюсселе или даже самой Москве.

Я уже не говорю об этническом родстве русских и украинцев, о десятках миллионов смешанных русско-украинских семей, о том, что русский все равно остается самым распространенным и главным рабочим языком Украины, об инфраструктурной и технологической взаимозависимости.

Все это - лишь часть ответов на вопрос: зачем Украина России? (Я, например, совсем не затронул военно-стратегический аспект проблемы.) Более того, это же - лишь часть ответов и на вопрос: зачем Россия Украине?
Да, западные украинцы, выходцы из земель, длительное время принадлежавших Австро-Венгрии, не любят русских, а порой и ненавидят их. Да, есть раскол Украины и по конфессиональному признаку - на православных и униатов. Но тем более естественным является тяготение половины Украины (русской, русскоговорящей, православной, промышленной) к России.

Но каков наш ясный и публичный стратегический ответ на вызов этого тяготения? И на другие аналогичные вызовы на постсоветском пространстве? Поддержка карьеры Кучмы и неумение создать реально единое государство с Белоруссией?
* * *
Позитивное стратегическое целеполагание и целеполагание негативное (внятное определение угроз и вызовов) - все это в сумме своей и есть интеллектуальная основа преодоления собственной бесхребетности. Во второй (заключительной) части статьи я постараюсь систематизировать и то и другое.

Окончание - в следующем номере 'Политического класса'.